– Что вы чувствовали в связи со смертью матери? – спросила я. Мелани выставила подбородок вперед.

– Женщина, которая умерла, уже много лет не являлась моей матерью. Она была кем-то еще – человеком, который постоянно спал, скандалил и устраивал нам неприятности. Я помню ее, когда она еще была моей матерью, но воспоминания слишком расплывчаты. Мне приходится делать большое усилие над собой, чтобы вспомнить добрую и ласковую женщину, любившую петь, работая или играя с нами. Знаете, она была ирландкой и пела такие меланхоличные песни… Как бы то ни было, думаю, что после ее смерти все мы испытали облегчение. Но я чувствовала себя еще и виноватой. Может быть, если бы я лучше понимала ее или больше заботилась о ней, то ее болезнь была бы не такой тяжелой. Но вообще-то я стараюсь не думать о ее смерти.

Мы приближались к месту, куца я направлялась. За несколько минут, оставшихся до прощания, мне хотелось помочь Мелани уловить хотя бы намек на причину ее теперешних трудностей.

– Вы видите какое-либо сходство между вашим детством и теперешней жизнью? – спросила я.

– Сейчас, во время нашего разговора, я вижу это лучше, чем когда-либо раньше, – с принужденным смехом ответила она. – Я все еще жду, когда Шон вернется домой – точно так же, как когда-то ждала отца. И я не виню Шона, поскольку его образ смешался у меня с образом отца, уходившего ради того, чтобы заработать нам на жизнь. Я понимаю, что это не одно и то же, однако чувствую то же самое: я должна ждать и стараться изо всех сил. Она остановилась и прищурилась, внимательно рассматривая картину, развернувшуюся перед ее мысленным взором.

– О да, я все та же храбрая маленькая Мелани, вечно хлопочущая на кухне и ухаживающая за детьми, – ее кремовые щеки порозовели. – Значит, это правда – то, что вы говорили на лекции о таких детях, как я. Мы действительно находим людей, в чьем обществе мы можем играть те же роли, которые играли в детстве!

Когда мы прощались, Мелани крепко обняла меня и сказала:

– Спасибо, что выслушали меня. Наверное, мне просто нужно было выговориться. Теперь я лучше понимаю, что со мной происходит, но не готова покончить с этим… еще не готова.

Ее настроение явно улучшилось, подбородок снова вздернулся вверх.

– Кроме того, Шону нужно повзрослеть. И он это сделает. Ему придется это сделать, верно?

Не ожидая ответа, она повернулась и зашагала прочь по опавшим листьям.

Несомненно, Мелани стала глубже разбираться в мучающих ее проблемах, но много других черт сходства между ее детством и теперешней жизнью по-прежнему оставалось за пределами ее внимания.
Почему умной, энергичной, привлекательной молодой женщине вроде Мелани понадобились такие полные мук и лишений отношения, какие сложились у нее с Шоном? Потому что для нее и для других женщин, выросших в глубоко несчастных семьях со слишком тяжелым грузом эмоциональной ответственности, ощущения “хорошего” и “плохого” смешались, перепутались и наконец стали единым целым.